2. Эскиз портрета

Я предлагаю... рай, земной рай, и другого на земле быть не может.

Достоевский

Исследуя "социализм как явление мировой истории", Игорь Шафаревич обнаруживает поразительное сходство в структурах современного коммунизма, утопического коммунизма средних веков, первобытного коммунизма зари человечества. Он приходит к выводу, что существует не только "в индивидуальных переживаниях отдельных личностей", но "в психике всего человечества" стремление к смерти, к самоуничтожению. Для Шафаревича "социализм это один из аспектов стремления человечества к самоуничтожению, к Ничто".1 Даже признавая убедительность этих доводов, можно возразить - следовательно инстинкт смерти настолько могуч, что на протяжении тысяч лет был одним из моторов истории: утопии Платона, Томаса Мора, Кампанеллы, Мюнцера, Бабефа, Уинстенли, Фурье, Сен-Симона, Маркса привлекали фанатических сторонников. В разных частях земного шара люди не переставали сооружать рай на земле, который неизменно оборачивался адом. Но это никак не обескураживало других. В "золотой век" звали всегда те, кто считал себя Новым человеком, очищенным от скверны, обещая идущим за ними очищение и новое рождение.
На протяжении веков мечта о Новом человеке была связана с Богом - принятие Бога, Божья Благодать делала человека Новорожденным, Совершенным. В девятнадцатом веке мечта трансформируется. Сохраняется желание стать Новым, Совершенным, но воплощая уже не Божий замысел, а Научный Проект. Новорожденный должен стать Совершенным, соответствуя законам Науки, законам Истории.
В 20-е годы, когда советское государство искало своих предков в революционных движениях прошлого, в числе предшественников значились также анабаптисты, овладевшие в 1534 г. Мюнстером, и основавшие там "коммунистическое" государство "Новый Иерусалим".2 Советские идеологи обнаружили прямую преемственность между действиями Ленина после Октябрьского переворота и вождя анабаптистов Иоанна Боккельзона, после захвата Мюнстера: Боккельзон ввел "некоторые коммунистические начала" - трудовую повинность, экспроприацию части орудий и предметов потребления, "для защиты города внутри и извне применял террор".3.
Написаны сотни книг о "русской идее" большевизма, о русских предках Октябрьской революции, советской власти. Нет сомнения, что если бы революция "октябрьского типа" произошла во Франции, в Англии, в другой стране, было бы очень легко обнаружить ее предков в истории этой страны. Это и происходит во всех странах, в которых в последние 40 лет устанавливается система советского типа: в истории Китая и Польши, Албании и Кубы, Камбоджи и Чехословакии обнаруживаются предшественники, сотни лет готовившие социализм.
Русские предки большевизма, изученные гораздо лучше других, ибо генеалогия миллионеров всегда любопытнее генеалогии мелких служащих, интересны для историков, но также и для современников. Концепция Нового человека, которого станут после победы называть Советским человеком, в главных чертах рождается в 60-е годы девятнадцатого века. Набрасывается эскиз человека, который должен быть одновременно Целью и Инструментом достижения цели.
Первым ярким выражением новой идеи можно считать подпольную прокламацию Молодая Россия, ставшую известной в 1862 г. Она была подписана таинственным "Центральным Революционным Комитетом", ее автором был 20-летний революционер Петр Заичневский. Прокламация не скрывала своих предков: "Мы изучили историю Запада, и это изучение не прошло для нас даром: мы будем последовательнее не только жалких французских революционеров 1848 г., но и великих террористов 1792 г., мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито французскими якобинцами..." Прокламация требовала "изменения современного деспотического правления в республиканский - федеративный союз областей", с переходом власти в руки Национального собрания и Областных собраний. Считая, что "императорская партия", то есть сторонники "деспотического правления" выступят в защиту царя. Молодая Россия провозглашала: "С полной верой в себя, в свои силы, в сочувствие к нам народа, в славное будущее России, которой выпало на долю первой осуществить великое дело социализма, мы издадим крик: "В топоры!" и тогда... тогда бей императорскую партию не жалея, как не жалеет она нас теперь, бей на площадях, бей в домах, бей в тесных переулках городов, бей на широких улицах столиц, бей по деревням и селам. Помни, что кто не будет с нами, тот будет против; кто против, тот наш враг, а врагов следует уничтожать всеми способами".3 Через пять лет после революции, еще при жизни Ленина, первый русский историк-марксист М. Покровский увидел в прокламации Петра Заичневского первый эскиз плана большевиков: "... То, что предвидели авторы Молодой России... стало... /после Октябрьской революции - М. Г./ обычным явлением".4
В прокламации Молодой России имеются первые важные элементы рождающейся идеологии. Названа Цель - Социализм, социальная и демократическая республика. Назван враг - те, кто выступает против Цели. Определен метод борьбы с врагом - уничтожение "всеми способами". Самая знаменитая мысль Горького - "Если враг не сдается - его уничтожают"5 - дословная цитата из прокламации Молодая Россия. Наконец, в прокламации четко сказано о движущих силах революции": "Наша главная надежда на молодежь... Помни же, молодежь, что из тебя должны выйти вожаки народа, что ты должна стать во главе движения..." Есть "вожаки", утверждает прокламация, ведущие, и есть "народ", ведомый, который пойдет, должен пойти, как уверен П. Заичневский, за "вожаками".
Теория "нового человека" и его места в революции была разработана Петром Ткачевым. Первый ее набросок был сделан им в 17-летнем возрасте: выйдя в 1861 г. из крепости, где он недолго сидел за участие в студенческих беспорядках, Ткачев объявил, что успех революции будет обеспечен, если всем жителям российской империи старше 25 лет отрубить головы.6 Ткачев очень скоро от этой простой и радикальной идеи отказался. (Через сто с лишним лет вожди коммунистической революции в Камбодже одержали немалые успехи в практическом осуществлении этого проекта Ткачева.) Петр Ткачев разрабатывает концепцию революции, которая ляжет в основу ленинского плана создания партии нового типа. Народ не может себя спасти, представленный сам себе, он не может устроить свою судьбу в соответствии со своими потребностями; он не может сам совершить социальную революцию, в которой, как утверждает Ткачев, народ нуждается. Следовательно, необходимо "революционное меньшинство", те, кого Заичневский называл "вожаками из молодежи". Только "революционное меньшинство" может положить "разумное основание новому разумному порядку общества". Революция - это захват власти. "Для захвата власти - нужен заговор. Для заговора - организация и дисциплина". Влияние идей Бланки здесь несомненно. Но это одновременно - развитие, углубление мысли П. Заичневского. Для Ткачева ясно: народ действует в качестве разрушительной силы под руководством революционного меньшинства. Народ, масса, толпа, - ожидающая искры, вождя.7 В 1868 г. Ткачев пишет статью Люди будущего и герои мещанства. Люди будущего, человек будущего - это Новый человек, высший человеческий тип - революционер, противопоставленный мещанину, низшему типу. Отличительная черта "человека будущего" в том, что "вся его деятельность, весь его образ жизни, определяются одним стремлением, одной страстной идеей: дать счастье большинству людей, призвать на пир жизни как можно больше участников. Осуществление этой идеи становится единственным императивом деятельности людей будущего, потому, что она полностью сливается с их концепцией собственного счастья".8
Цель, смысл жизни революционера, "человека будущего", - дать счастье, или, как Ткачев красиво выражается, "призвать на пир жизни" большинство людей - но не всех, исключая, как легко понять, врагов. Врагом же, как сказано в книге советского писателя, может быть всякий, кто "по физическим, психическим, социальным, моральным или каким-либо другим признакам" вызовет "чувство дезакорда с идеалом человеческого счастья".9
Идея дать счастье человечеству, которой одержимы "люди будущего", "революционное меньшинство", не имеет ничего общего с филантропией. "Люди будущего" хотят дать счастье другим, ибо таким образом они дают счастье себе. Ткачев справедливо добавляет, что нельзя даже говорить о жертве, которую приносят "люди будущего", потому что они - в конечном счете - делают это для себя.
Петр Ткачев формулирует важный принцип поведения "человека будущего": относительность нравственности. Провозгласив главной задачей "истребление гнезда существующей власти", признав революцию "историческим законом", Петр Ткачев утверждает, что для достижения Цели необходимо использовать все средства. Он объясняет: "Есть, например, правило, запрещающее обманывать. Но случаи обмана весьма разнообразны: в одном случае от обмана не страдает ничей интерес, в другом - страдает интерес одного лица, в третьем - интерес целой партии или сословия, в четвертом - целого народа и т. п. ... Мы должны признать за каждым человеком право относиться к предписаниям нравственного закона при каждом случае прямого применения, не догматически, а критически".10
В 1869 г., через год после статьи Ткачева Люди будущего и герои мещанства, создается текст, получивший мировую известность: самый яркий, самый страшный проект "нового человека" - Катехизис революционера. Программный документ тайного общества "Народная расправа" - Катехизис революционера был опубликован Правительственным вестником (№ 162) во время суда над членами общества. Вряд ли было у официального правительственного журнала много читателей, но документ, процесс, персонажи членов кружка привлекли внимание Достоевского и дали ему материал для романа Бесы.
Катехизис революционера тесно связан с именем Сергея Нечаева, руководителя "Народной расправы". До сегодняшнего дня идут споры об авторстве Катехизиса революционера: одни историки считали автором Нечаева, другие М. Бакунина, третьи полагали, что он написан двумя авторами совместно. После публикации в 1966 г. неизвестного ранее письма Бакунина Нечаеву (найденного в архиве дочери Герцена в Париже) можно считать установленным, что Бакунин не был автором Катехизиса революционера.11 В архиве в Москве был открыт дневник петербургского студента Георгия Енишерлова, участника студенческого движения 1868-69 гг. Им были сформулированы то, что можно назвать новыми принципами революционной деятельности, в частности ему принадлежит теория "партийной честности": "абсолютной честности нет, а есть лишь партийная". Среди членов кружка, в котором дебатировались новые взгляды, был никому еще неизвестный учитель Сергей Нечаев. Енишерлов вспоминает, как к нему подошел однажды "худой, с озлобленным лицом и сжатым судорогою ртом, безбородый юноша, горячо пожав руку, сказал: "С вами - навсегда, прямым путем ничего не поделаешь: руки свяжут... Именно иезуитчины-то нам до сих пор и недоставало; спасибо, вы додумались и сказали".12
Нечаев был в это время другом Ткачева и членом его кружка. Можно, следовательно, сказать, что во второй половине 60-х годов в России, в кругах прежде всего студенческой молодежи, складывается программа осуществления социальной революции путем заговора, совершенного группой революционеров, партией.13 Одновременно вырабатывается проект "революционера", "нового человека", которого Ленин назовет "профессиональным революционером". 26 параграфов Катехизиса революционера с предельной откровенностью содержали перечисление качеств, которыми должен был обладать "новый человек". Первый параграф гласил: "Революционер - человек обреченный: у него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, или даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единой мыслью, единой страстью - революцией". Параграф четвертый: "Революционер презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ее побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все то, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все то, что мешает ему". Параграф шестой: "Суровый по отношению к себе, он должен быть суровым по отношению к другим. Все нежные и размягчающие чувства родства, дружбы, любви, признательности и даже чести должны быть в нем задушены единственной и холодной страстью к революционному делу".
Публицистические, теоретические статьи Ткачева, секретный Катехизис революционера, прокламация Молодая Россия по своему характеру не могли быть широко известны. Их хранение и распространение каралось законом. Но эти идеи, проект "нового человека" приобрели всероссийскую известность благодаря роману, бесспорно самому влиятельному в истории русской литературы, а быть может и в мировой литературе. В романе Н. Г. Чернышевского Что делать? - все удивительно. Он был написан в Петропавловской крепости, куда в 1862 г. заключили Чернышевского. Он был разрешен цензурой и опубликован в 1863 г. Цензор поступил логично: роман показался ему таким плохим, что он решил - читать его все равно никто не будет. Что делать? - роман действительно безнадежно плохой. Но это литература совершенно особого типа - литература идеологическая. Дж. К. Честертон ввел понятие "хорошей плохой книги". Орвелл, размышляя о книгах этого типа, спрашивая, например, кто лучше выдержал испытание временем, Конан-Дойль или Джордж Мередит, назвал лучшим примером "хорошей плохой книги" роман Бичер-Стоу Хижина дяди Тома.14 Орвелл был прав - влияние Хижины дяди Тома находится в обратной пропорции к литературным достоинствам романа, который многие современники считали причиной войны между Севером и Югом. Бесспорно, однако, что роман Чернышевского несравненно глубже повлиял на русское общество и на русскую историю, а тем самым - на мировую историю.
Название романа становится вопросом, который будет определять место человека в русском обществе до 1917 г. Ткачев ответит на вопрос "что делать?" - делать революцию. Ленин повторит в 1903 г. в книге, названной Что делать? - ответ Ткачева, добавив, надо прежде всего делать организацию профессиональных революционеров. Когда замечательный писатель В. Розанов, не желавший подчиняться моде, заявил, что на вопрос "что делать?" у него два ответа: летом собирать ягоды и варить варенье, а зимой - пить чай с этим вареньем, - он был подвергнут остракизму.
Самое поразительное в романе Чернышевского - причина его успеха и влияния - главный герой. Что делать? имеет в подзаголовке: "Из рассказов о новых людях". Сюжет романа - семейная история "новых людей". Но главный герой - Рахметов - к сюжету отношения не имеет. Автор вводит его в роман для того, чтобы представить новую революционную, а следовательно - человеческую - иерархию. Главные персонажи романа - "новые люди", ибо они обладают качествами, которые выделяют их среди русских людей того времени - они преданы революции, они отвергают буржуазную мораль. Но насколько "новые люди" выше окружающей их среды, настолько Рахметов - выше их. Он - супер-новый человек, Герой, Вождь. Еще до появления Рахметова на страницах романа Чернышевский предупреждает: "Таких людей, как Рахметов мало: я встретил до сих пор только восемь образцов этой породы".15 Рахметов - представитель высшей породы людей - первый Хомо Советикус. Об этой породе думали Ткачев и Нечаев, когда составляли свои проекты идеального революционера.
Рахметов живет только для революции - он отказался от родителей, от любви к женщине, от друзей. В жизни у него одна цель, одна страсть - революция. То, что отличает его от других - необычайно высокая самооценка. Он хорошо знает, что - нужен революции. Поэтому он тренирует себя - накапливает физическую силу (занимается спортом), интеллектуальную (читает, но только полезные книги), силу характера (спит на гвоздях - это особенно поразило поколения русской молодежи).
Быть может, наиболее поразительной чертой Рахметова была "диалектичность" его поведения. Среди принципов, которыми он руководствовался, был такой: в еде никакой роскоши, не тратить денег на то, без чего можно обойтись. Он, например, не покупал белого хлеба, сахара, фруктов. Но когда был в гостях, он "с удовольствием ел многие из блюд, от которых отказывал себе в своем столе". Это - можно понять: в гостях он ел, не тратя денег. Однако, некоторые блюда он не ел и за чужим столом. Ибо: "То, что ест, хотя по временам, простой народ, и я могу есть при случае. Того, что никогда не доступно простым людям, и я не должен есть!" Поэтому: "если подавались фрукты, он абсолютно ел яблоки, абсолютно не ел абрикосов; апельсины ел в Петербурге, не ел в провинции".16 Необычайно тонко и диалектически устанавливал для себя правила и законы Рахметов, идеальный герой русских революционеров, модель "нового человека", "соль соли земли", как называет его Чернышевский.
Через пятнадцать лет после выхода Что делать? (роман в это время был уже запрещен) Тургенев пишет стихотворение в прозе Порог, свидетельствующее о том, что образ Рахметова, "нового человека", стал достоянием широких кругов интеллигенции. Молодая девушка стоит на пороге: она решила посвятить себя революционной деятельности. Таинственный голос, перечисляя испытания, которые ее ждут, спрашивает, готова ли она к ним. Голос спрашивает: знаешь ли ты, что тебя ждут "холод, голод, ненависть, насмешки, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть?" Знаю, - отвечает будущая революционерка. Она согласна перенести "отчуждение, полное одиночество", полный разрыв с семьей и друзьями. "Готова ли ты совершить преступление?" - спрашивает голос. "Да, даже преступление", - отвечает революционерка.
Стихотворение заканчивается так: "Дура! - говорят одни. Святая! - говорят другие".17
Большинство говорит: святая. Меньшинство говорит: дура. Достоевский пробует задать вопрос: "Но почему вы знаете, что человека не только можно, но и нужно так переделывать?"18
Русская интеллигенция уверовала, что необходимо дать народу счастье. "Основное моральное суждение интеллигенции укладывается в формулу, - писал Н. Бердяев, - да сгинет истина, если от гибели ее народу будет лучше житься, если люди будут счастливее..."19 Интеллигенция уверовала, что счастье народу дать может только социальная революция, что революцию эту народ сможет осуществить только под руководством "новых людей", обладающих уже сейчас теми качествами, какими все остальные будут обладать потом. Новые люди нужны, чтобы сделать революцию, цель которой превратить в новых людей всех, за исключением неспособных ими стать. Уверенность интеллигенции основывалась на Науке: ее божествами становятся материалисты-атеисты Фогт, Бюхнер, Молешотт. "Сила и материя Бюхнера, - рассказывает мемуарист, - в один прекрасный день разорвались среди нас, как настоящая бомба... Идеи Бюхнера, Фейербаха сразу овладели русским умом и никакие позднейшие усилия реакции не могли вернуть общество к наивным верованиям прошлого".20
Марксизм явился в Россию в конце девятнадцатого века на подготовленную почву. Ленин, наиболее полно воплощавший радикализм русской интеллигенции, верил в науку и в революцию еще до того, как он стал марксистом. Официальные биографы Ленина и ленинизма тщательно обработали генеалогию вождя партии и революции, оставив только "благородных" предков, прежде всего Чернышевского. В огромной роли, сыгранной Чернышевским, романом Что делать?, в формировании Ленина нет сомнений. Ленин говорил: "0н меня всего глубоко перепахал".21 Но не менее велико было и влияние на него революционеров, имена которых с середины 30-х годов были выведены из пантеона предков Октября, в первую очередь Ткачева и Нечаева.
В произведениях Ленина нет прямых упоминаний о вождях русской молодежи второй половины 60-х годов. Но первые историки большевизма не стеснялись говорить о предшественниках. "В пророческом предвидении Ткачева на нас глядит большевизм...", - писал М. Покровский.22 Близкий друг и сотрудник Ленина, Бонч-Бруевич, вспоминая, что Чернышевский был особенно близок Владимиру Ильичу, добавлял: "Вслед за Чернышевским Владимир Ильич придавал очень большое значение Ткачеву, которого он предлагал всем и каждому читать и изучать".23 Нет сомнения, что стратегический план Ткачева был использован вождем Октября: "... Революционное меньшинство, освободив народ из-под ига гнетущего его страха и ужаса перед властью предержащей, открывает ему возможность проявить свою разрушительную силу, искусно направляя ее к уничтожению врагов революции, оно разрушает охраняющие их твердыни и лишает их всяких средств к сопротивлению и противодействию. Затем, пользуясь своей силой и своим авторитетом, оно вводит новые прогрессивно коммунистические элементы в условиях народной жизни".24 Никто лучше не сформулировал программу, осуществленную Лениным после революции.
Сергей Нечаев внес в сокровищницу ленинских идей тактические открытия. Советский исследователь жизни и деятельности Нечаева настаивал в 1926 г.: "К торжеству социальной революции Нечаев шел верными средствами, и то, что в свое время не удалось ему, то удалось через много лет большевикам, сумевшим воплотить в жизнь не одно тактическое положение, выдвинутое Нечаевым".25 Бонч-Бруевич рассказывает, что Ленин "часто задумывался над листовками Нечаева" и очень возмущался ловким трюком, который "проделали реакционеры с Нечаевым с легкой руки Достоевского и его омерзительного, но гениального романа Бесы". Высоко ценил Ленин "особый талант организатора" Нечаева, "особые навыки конспиративной работы". Но, как подчеркивает Бонч-Бруевич, больше всего восхищало Ленина нечаевское умение "облачать мысли в такие потрясающие формулировки, которые оставались памятны на всю жизнь". Исследователи языка Ленина не обратили внимания на этот образец ленинского стиля, а он очень важен. Вождь революции пришел в восторг, например, от ответа, который Нечаев в одной из листовок дал на вопрос "кого же надо уничтожить из царствующего дома?" Нечаев, - подчеркивает Ленин, - "дает точный ответ: "всю большую ектению"." Большая ектения - молебен за здравие царствующего дома. Ответ Нечаева, следовательно, был - как восторгается Ленин - понятен "самому простому читателю": надо уничтожить весь дом Романовых!26 Лозунг, выдвинутый Лениным накануне Октябрьской революции, ставший - своей простотой и общедоступностью - самым популярным революционным призывом: грабь награбленное! - был составлен по нечаевскому образцу.
Встреча Ленина с марксизмом была открытием "науки наук", философии, требовавшей изменения мира и формулировавшей законы, регулировавшие трансформацию мира и человека. Формула "бытие определяет сознание" открывала путь к созданию Нового человека. Достаточно было изменить его бытие - построить социализм. На пути к этой цели следовало уничтожить не только "большую ектинию", не только нечто неопределенное - "императорскую партию", как ненаучно выражался Петр Заичневский. Необходимо было уничтожить враждебные классы - врага достаточно конкретного, и в то же время достаточно абстрактного, осужденного законами истории.